Неточные совпадения
— Какая такая
рукопись. Ничего мы о ней не слыхали и
романа вашего никакого не читали. Напрасно людей беспокоите, которые занятые.
В продолжение всего моего
романа читатель видел, что я нигде не льстил моему герою, а, напротив, все нравственные недостатки его старался представить в усиленно ярком виде, но в настоящем случае не могу себе позволить пройти молчанием того, что в избранной им служебной деятельности он является замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком [Вместо слов: «…замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком» в
рукописи было: «…если не великим, то по крайней мере замечательно полезным человеком» (стр. 50 об.).].
Чтобы успокоить себя до некоторой степени, я закончил вторую часть
романа и в этом виде снес
рукопись в редакцию одного «толстого» журнала.
Кстати, вместе с сезоном кончен был и мой
роман. Получилась «объемистая»
рукопись, которую я повез в город вместе с остальным скарбом. Свою работу я тщательно скрывал от Пепки, а он делал вид, что ничего не подозревает. «Федосьины покровы» мне показались особенно мрачными после летнего приволья.
Спиридон Иваныч Редкин был типичным дополнением «академии». Он являлся в роли шакала, когда чуял легкую добычу, как в данном случае. Заказывая
романы, повести, сборники и мелкие брошюры, он вопрос о гонораре оставлял «впредь до усмотрения». Когда приносили совсем готовую
рукопись, Спирька чесал в затылке, морщился и говорил...
В одно непрекрасное утро я свернул в трубочку свой
роман и отправился к Ивану Иванычу. Та же контора, тот же старичок секретарь и то же стереотипное приглашение зайти за ответом «недельки через две». Я был уверен в успехе и не волновался особенно. «Недельки» прошли быстро. Ответ я получил лично от самого Ивана Иваныча. Он вынес «объемистую
рукопись», по привычке, как купец, взвесил ее на руке и изрек...
19 июня 1902 г. [Дата окончания
романа установлена по его черновой
рукописи. — Ред.]
Некоторые особы, которым я читал свой
роман в
рукописи, спрашивали меня: что сделалось с прочими лицами его.
Говорите, что я это сделал, желая поместить хоть где-нибудь романическое, интересное лицо Дмитрия Иоанновича, которое не могло быть поставлено на первом плане
романа, занятом уже другим лицом, а на втором плане не умещалось; прибавьте, что я, вследствие всех этих потребностей, придумал и находку
рукописей; говорите, что вам угодно: очных ставок делать не могу, доказывать на бумаге справедливость моих показаний не в состоянии и потому, виноватый без вины, готов терпеть ваше осуждение.
А так как графиня занималась сочинением французских
романов, довольно многотомных, которых
рукописи любила иметь в нескольких экземплярах, то и записывался он до изнеможения сил.
Перед тем он мне сообщил также, что тот московский журнал, где помещали перевод его «Набоба», обратился к нему с предложением: доставить ему
рукопись нового
романа раньше появления его в Париже за особый гонорар.
Это авторское показание зародило во мне мысль: «Стало быть, он печатает первоначально
роман до его окончания в
рукописи». Я позволил себе сделать этот вопрос. Золя не смутился и сказал, что, действительно, он всегда начинает печатать
роман в фельетонах газеты и пишет его по мере надобности или по крайней мере начинает печатать, когда дойдет не больше как до половины.
Почти в одно время с «Капитанской дочкой» оставил он мастерские пробы
романов: «
Рукопись села Горюхина», «Царский арап» и сделанный карандашом набросок большого
романа — «Дубровский».